До шестнадцати лет я жила в доме без ванной/бани/душа – места, где можно помыться.

Туалет у нас был. Такая деревянная будка в дальнем углу огорода с дырой в полу. Мы с сестрами всегда по ночам ходили туда по двое, потому что было очень страшно. Туалетной бумаги у нас никогда не было, но это культурное: в Дагестане принято ходить в туалет с кувшинчиком воды, а не с бумагой. Еще помню, как мы топили в туалете свои окровавленные куски ваты (прокладок у нас тогда не было, хорошо хоть вата была иногда, обычно же это были куски марли, которые нужно было стирать и сушить в укрытом месте – позор, если вдруг родители или соседи увидят). Ну да ладно про туалет, я же про купание хотела написать.

Второй этаж дома был незастроен, поэтому одна из пустых комнат служила нам ванной комнатой. Мы туда приносили большой таз (тэш), потом набирали из колодца ведро воды, грели воду на плите, поднимали ведро на второй этаж и мылись. Десять литров воды, ковш и таз. А после всю грязную воду нужно было зачерпнуть обратно в ведро и вылить ее на улицу, в канавку. Летом было гораздо проще, можно было купаться прямо во дворе.

Иногда мы ходили помыться к соседям (сразу несколько человек, чтобы экономнее), у них была баня с душем. Но всегда было очень стыдно просить об этом, поэтому мы очень редко ходили. Потом мы узнали, что сосед болеет сифилисом, и в их баню мы перестали ходить.

Почему мы не могли построить себе ванную/баню/душ – в основном, из-за нехватки денег. Мама моя всегда мечтала о своей собственной бане, и это было самой частой причиной их с папой скандалов. Не знаю, связано ли это с моим детством, но купаться я до сих пор ненавижу.

С одной стороны, воспоминания эти такие четкие, а с другой – кажется, что не со мной это было.

У нас на холодильнике висит фотография моей мамы. Я часто смотрю на эту фотографию, особенно, когда показываю Лизе разные магнитики на холодильнике. И тут я решила рассказать Лизе про эту фотографию, про мое детство. Я выбирала предмет на фотографии и рассказывала про него… мы так долго-долго стояли, и я вспоминала и вспоминала. Поэтому когда Яна задумала идею скрап-слова (сообшество ) и прислала первое слово, слово “детство”, у меня не было сомнений, о чем будет моя страничка. К каждому предмету на фотографии я пришила ниточку, которую связала с карточкой моих воспоминаний об этом предмете. Фотографии, наверное, лет пятнадцать, а может и больше. Мама сидит на корточках в коридоре и моет красную рыбу. Скорее всего, у нас были гости, потому что красную рыбу “просто так” мы почти никогда не ели. Коридор был для нас и прихожей, и кухней, и столовой, и ванной, и иногда туалетом… я его всегда называла “колидором”, и очень удивилась однажды, когда учительница поправила мне это слово в каком-то диктанте…

— Наш каменный забор. Однажды Рагим играл на улице рядом с забором на груде булыжников, и вдруг мы услышали грохот камней. Мама вскочила с дивана с таким испугом в глазах, которым я никогда у нее не видела. Рагим был цел и невредим, успел отбежать вовремя от камнепада. Еще помню, что этот забор не спасал нас от подглядываний соседских мальчиков, когда мы с сестрами купались на улице летом (бани/ванной у нас в доме не было).
— Кувшин. С этим кувшином моя сестра ходила почти каждый день за питьевой водой на соседнюю улицу. Кувшин тяжелый, расчитан на 15 литров воды, но если его правильно носить на плече, то тяжесть почти не чувствуется. Я так и не научилась носить в нем в воду, она у меня вся расплескивалась, поэтому я ходила за водой с десятилитровыми ведрами.
— Ведро, в котором мы хранили не питьевую воду. Обычно у нас в коридоре стояло несколько ведер с водой, нужно было всегда следить, чтобы они были полные. Набирали воду в колодце в огороде: надевали ручку ведра на специальный двухметровый крючок из железа, забрасывали ведро в воду, зачерпывали воду в ведро и тянули наверх. Этой водой мы стирали, купались, мыли посуду, вообще делали все, кроме готовки и питья.
— Ковшик. Самое трепетное воспоминание о ковшике у меня связано с варкой яиц. Поскольку яйца в нашей семье были дефицитом, то я иногда украдкой от родителей пыталась что-то из них приготовить. Обычно я делала гоголь-моголь, но один раз решила сварить яйцо в ковшике. Пошла смотреть телевизор и забыла про яйцо, вспомнила только когда почувствовала жуткий запах гари. От яйца осталась одна скорлупа. Как же долго я отмывала черный-пречерный ковшик и проветривала коридор от запаха.
— Железный тяжелый круг, на котором готовились афары (закрытые пироги, похожие на большие чебуреки). Мы часто готовили их из травы джим-джи-лим (совершенно не представляю, как это по-русски) и из тертой тыквы с грецкими орехами. Одна сестра, или мама, раскатывала тесто, вторая – заворачивала в него начинку, третья – пекла афары на этой штуке, четвертая (обычно я) – намазывала готовый афар сливочным маслом. У папы в селе часто готовили афары из сладкой рисовой молочной каши, а бабушка с маминой стороны делала потрясающе вкусные афары из маса (густой кефир), такие тонкие, сочные, тающие во рту.
— Желтый чайник. Он у нас не визжал, когда закипал, поэтому нужно было часто выбегать в коридор, смотреть не кипит ли он. Помню, что когда у нас была кошка, которая обычно спала у двери в коридоре, я иногда лила кипяток из чайника на спящую кошку (да, я была маленьким извергом).
— Универсальные тазики. Как только они не использовались… для стирки, для купания детей, для варки варенья, для мытья головы, для мойки шерсти. Самый нижний тазик с ребристыми краями почему-то назывался особенно – леген, папа мыл в нем ноги перед сном.
— Большая кастрюля. Мы ее так и называли в семье – большая кастрюля (выбор кастрюль был небогатый). В ней мы варили хинкал и разные супы на всю нашу прожорливую многодетную семью.

Олег очень любит арбузы. Покупает целый арбуз раз в неделю, режет его на кусочки, кладет в холодильник и каждый день понемногу ест. Смеялась над ним недавно и рассказала, как мы в детстве ели арбуз…

Начиная с конца августа на улице можно было услышать протяжные гудки машины, продающей арбузы и зазывающей покупателей гудками. Так часто что-то продавали (сахар, муку, фрукты, овощи), но в августе скорее всего эти гудки зазывали на арбузы. Услышав такие гудки, мы выскакивали на улицу, подбегали к грузовику, у которого обычно уже собиралась кучка соседей, узнавали что продают, и быстро бежали назад с криком “Мама/папа, арбузы продают!!!” Выходила мама (или папа), выбирала арбуз (обязательно арбуз-девочку), и мы довольные, тащили его домой. Арбуз клался в холодильник на нижнюю полку, ожидая вечера, когда придет папа с работы и вся семья соберется за ужином. Не знаю почему, но мы, несмотря на наше не такое уж сытое детство, никогда не ели арбуз на ужин (как часто его едят в некоторых селах – со свежеиспеченным хлебом и домашним сыром), а всегда оставляли его на десерт.

После ужина мы приносили большой круглый медный поднос, нож, ну и конечно арбуз, сильно охлажденный и тщательно вымытый. Мы все садились за нашим круглым столом и папа разрезал арбуз: сначала срезал верхнюю шапочку и отдавал счастливчику на съедение (точнее, вгрызание), после нижнюю. А потом аккуратно разрезал арбуз на дольки, так что в конце он раскрывался как цветок, открывая самое вкусное место – сердцевину. Ее папа разрезал на семь частей, и мы все начинали поедание арбуза именно с этого самого сахаристого места. После каждый отбирал себе кусок и впивался в сочную мяготь арбуза, не заботясь об огромных каплях, падающих на стол (ничего, протрем, когда закончим).

Только один раз наша “традиция” поедания арбуза была нарушена. Приехал папин университетский друг из Астрахани и привез целый багажник арбузов. И в течение нескольких недель съесть арбуз для нас было, как сорвать помидор с грядки. Помню, как сестра несла арбуз с веранды второго этажа, и он у нее выпал, смачно разбившись о нашу каменную лестницу. Лестницу быстро помыли, разбившийся арбуз выбросили и принесли новый арбуз, а сестру даже не поругали.

Еще хорошо помню, что поскольку я довольно таки долго писалась в постель (за что получила кличку “цухач” – на табасаранском “ребенок, который писается”), мне лет до 10 не давали есть больше одного куска арбуза после шести часов вечера, и я сохраняла второй кусок в холодильнике, чтобы на следующий день, на зависть сестрам, смачно его доесть.

Сначала появился Сникерс, через какое-то время Марс. Старшая сестра училась в Махачкале и оттуда привозила нам один батончик. Мама аккуратно ножом разрезала его на шесть частей (чуть позже на семь, когда Рагиму уже можно было шоколад), и каждому доставался малюсенький кусочек. И казалось, что такой вкуснотищи я никогда в жизни не ела. Теперь кажется, что все уже не такое вкусное, как тогда в детстве.

Чуть позже появился Баунти. Мы с сестрой выпросили у мамы денег купить Баунти и пошли довольные в магазин. Взяли батончик, рассчитались, аккуратно положили сдачу в карман и вышли на улицу. По дороге домой стали внимательно щупать шоколадку и тут – Боже мой! – оказалось, что нам достался сломанный Баунти. Недолго думая, мы развернулись и пошли обратно в магазин – ну как можно было в первый раз есть сломанный Баунти.
-Тетя, а вы нам дали сломанный Баунти. Он на две половинки сломан.
-Ой, действительно сломанный. Ну вот вам новый.
Довольные мы понеслись домой, но опять по дороге обнаружили, что и второй Баунти тоже сломанный. Долго думали, идти назад или нет, в итоге решили, что и так будет вкусно, и побежали домой. Это был мой самый вкусный Баунти!